удаление желудка при раке

«Никогда не опускайте руки! Ищите своего доктора, который поможет именно вам»

Хотя изначально пациентка ехала к нам на гастрэктомию (удаление желудка) – операцию при раке желудка. Второй пример, чуть более давний: пациент несколько лет лечился от меланомы. Результата не было. Каково же было удивление пациента и его родственников, когда при ...
Источник: http://www.business-gazeta.ru/article/322870

Хирург Игорь Колосович: "Желчнокаменная болезнь может маскироваться под сердечный приступ"

Раньше широко применялась резекция — удаление части желудка, а также ваготомия, при которой пересекался блуждающий нерв, ответственный за секрецию соляной кислоты. Но оба метода имели недостатки. Ваготомия, например, устраняла только первую из трех фаз желудочной ...
Источник: http://fakty.ua/223459-hirurg-igor-kolosovich-zhelchnokamennaya-bolezn-mozhet-maskirovatsya-pod-serdechnyj-pristup

Правда и мифы о раке желудка и других органов

Опухоль образуется чаще всего при постоянном повреждении слизистой пищеварительной трубки – алкоголем, табачным дымом, едкими жидкостями (например алкогольными суррогатами). К сожалению, даже после удаления опухоли в течение 5 лет выживают лишь 20 процентов больных. Есть страна, где в ...
Источник: http://sobesednik.ru/zdorove/20160925-pravda-i-mify-o-rake-zheludka-i-drugih-organov

Главная причина образования опухолей в 90% случаев — бытовые и пищевые канцерогены

Онкологи уже давно бьют тревогу: возникновение рака пищевода, желудка, кишечника, печени связано с химическим составом пищевых продуктов и соединений, их выращиванием, хранением, кулинарной обработкой. «Канцерогены попадают в организм человека даже из синтетической упаковки, с внутренней ...
Источник: http://www.mk.ru/social/health/2016/10/06/glavnaya-prichina-obrazovaniya-opukholey-v-90-sluchaev-bytovye-i-pishhevye-kancerogeny.html



Не имею права умирать

После рождения сына Женя с Машей переехали в столицу, где основали свой по тем временам крайне успешный бизнес: &Laquo;Помогали писать курсовые, диссертации по гуманитарным специальностям — экономика, юриспруденция». Маша не вылезала из Ленинской библиотеки, вечерами писала — 20 кандидатских и даже две докторские по психологии и педагогике; был на них спрос, люди заказывали разные, в том числе депутаты Госдумы. «Им же нужны были ученые степени, а они ничего и не знают», — торопливо говорит Женя Грицай. Вообще Маша и Женя производили впечатление гармоничной пары: Маша — высокая брюнетка той внешности, которую принято называть модельной. Спокойная, тихая, очевидно — умная. Женя — невысокого роста, чуть полноват, но очень подвижен и бесконечно говорлив. Чувствуется, что он может прошибить любую стену в любой инстанции. Никто не мог предположить, что это его свойство скоро станет единственной Машиной надеждой. Маша сидит на кухне квартиры родителей Жени, к которым они перебрались недавно. Из Москвы — в Чехов. Она пьет чай за круглым столом и ковыряет ложкой торт. Женя периодически прикрикивает на жену: «Ешь получше!» Маше надо есть, потому что она больна. У нее 4-я стадия рака шейки матки, она с трудом передвигается по квартире. Ее коротко стриженные волосы покрыты косынкой, под розовой майкой Hello, Kitty спрятан катетер, а под шортами — два полных мочеприемника. Маша спокойно говорит, что ничто не предвещало беды: как и положено, она раз в год ходила на осмотр к гинекологу. Как и положено, гинеколог не находил у нее никаких отклонений от нормы, и жизнь продолжалась. Свои хождения по мукам Маша описывает бесстрастно: «Поехали в РОНЦ* на Каширское шоссе. Нам с Женей велели пройти полное обследование, причем даже анализы мы должны были сдавать в поликлинике РОНЦ. Мы с ночи занимаем очередь, а у меня кровотечение, я ходить не могу и стоять тоже. Нужно быть на месте в пять утра, но народу уже полно, сесть некуда, и своей очереди я ждала лежа на полу. Хорошо, медсестра мне тряпку на пол постелила». Дальнейшую жизнь Маши сумбурным пунктиром описывает Женя. Он нервничает, часто матерится, но сложно представить человека, который осудит его за это бесконечное «бл*дь, да что же это за медицина?» По его словам, выписывать какую бы то ни было химиотерапию Маше отказались: «Ей химиотерапевт по фамилии Мустафина прямо в поликлинике РОНЦ сказала: «Ты в зеркало себя видела? Какая тебе химия, с ума сошла?» И написала заключение, что Маша «инкурабельна». То есть лечить ее нечем да и незачем». Женя полдня бегал по онкоцентру, разыскивая врача, который согласился бы выписать Маше втемную хоть какие-то химиопрепараты. Он отказывается называть фамилию доктора, которого в итоге нашел, и не отвечает на вопрос о том, взял ли тот за свой рецепт деньги***. Говорит только, что Маше выписали стандартные препараты — цисплатин и кселоду. Согласно международным протоколам, ими лечат рак желудка и рак шейки матки на поздних стадиях. Химиотерапию согласилась проводить терапевт одной из больниц города Чехова Людмила Миронова, перед которой Женя едва не стоял на коленях. Перед каждым курсом химиотерапии Маше делали бесконечные переливания крови, чтобы поднять стремительно падающий гемоглобин, и Женя лично платил донорам по 500 рублей, чтобы в приемном окошке станции переливания крови г.Чехова они сказали важные слова: «Кровь — для Маши». Лиза Глинка, директор благотворительного фонда «Справедливая помощь», считает, что основная причина выявления рака на летальной стадии — когда сделать уже ничего нельзя — в том, что система диспансеризации и профилактических осмотров распалась вместе с Советским Союзом. Рутинные и регулярные обследования работников предприятий, студентов и школьников канули в прошлое — каждый сам за себя и выживает как может. В вестибюле онкологического центра на Каширском шоссе висит огромное объявление: «Не обращайтесь к целителям». Под ним — бахрома объявлений от самозваных лекарей, обещающих моментальное исцеление. Родин Андрей Евгеньевич предлагает вылечить рак шейки матки 4-й стадии за €10 тыс.: «При помощи адресного, энергетического воздействия разрушаются раковые клетки в организме. Для удаления метастаз из организма и предотвращения их развития используется биоэнергетический резонанс». Цены в несколько десятков тысяч рублей за «народную медицину» — стандартная практика. Помимо мысленных удалений опухоли целители практикуют капельницы из настойки мирта (листья измельчить и залить 70-процентным спиртом). Полезны авиационный керосин, лечебная глина и собственная моча. Все перечисленное выписывают перорально. При раке желудка и язвах целители дают пять раз в день от 1 ст. л. до 100 мл розовой пены, выступающей на пнях срубленных по весне березок. «Лечатся болеголовом, выкатыванием яйцами — по больному катают яйцо, и в него заходит болезнь. Пьют перекись водорода. Я до утра могу перечислять, какие жидкости в себя вливают», — сетует Лиза Глинка*. Пациенты Глинки — мягко говоря, небогатые люди. Для них выкатывание яйцами — единственная возможность продлить жизнь. «Многие из них даже не хотят идти к врачу, потому что там обхамят и взятку попросят. Куда проще обратиться к целителю, который не скажет: «Чего ж ты так поздно пришла?», а возьмет за руку, ласково в глаза посмотрит и яичко достанет». «Медицина у нас в стране настолько себя дискредитировала именно что скотским отношением, что люди никуда не хотят идти, кроме как к зубному в платную клинику, потому что — с улыбкой, потому что тебя не унижают. А в поликлинику идти — как в милицию, не пойдем, пока гром не грянет», — считает Нюта Федермессер, директор благотворительного фонда помощи хосписам «Вера». Дочь легендарной Веры Миллионщиковой, главного врача первого московского хосписа, Федермессер уверена: в России утеряно самое главное — доверие к русскому врачу. «Известно, что все идет от образования. Я работаю в медицинском учреждении, в хосписе, у коллег дети — в медицинских институтах, и мы каждую сессию узнаем, какую взятку преподаватель берет за зачет и сколько — за экзамен**. А потом такие выпускники идут работать в больницы, и ты туда приходишь со своей бедой, часами сидишь в поликлинике, тебя гоняют по разным кабинетам и норовят слупить побольше денег. А за границей — прилетел, и тебя на следующий же день в клинике обследовали и еще через день операцию сделали». Основным преимуществом заграничной медицины Нюта считает не столько саму терапию, сколько уход: «Есть очень много видов рака, где качество лечения за рубежом и в России не отличается***. И там и там операция, химиотерапия. Но есть такая штука, как уход на любой стадии, и я считаю счастливчиками тех, у кого есть деньги, чтобы избежать хамства, унижения, псевдобесплатных услуг. Честнее, когда ты едешь в западную клинику и платишь по счету. Я часто слышу: «Знаете, второй курс химии в Израиле был нам не дороже, чем первый курс — на Каширке». А первый вроде как по квоте делался, и денег за него брать не должны были». В 2010 году у Лены, красивой блондинки с нежной кожей и огромными серо-голубыми глазами, был диагностирован острый миелобластный лейкоз****. После первого курса химиотерапии, проведенного в Московском гематологическом центре, потребовалась трансплантация костного мозга. Родственного донора у Лены не было — для такой операции требуется костный мозг брата или сестры, а Лена была единственным ребенком в семье. Трансплантацию от неродственного донора в Москве ей сделать не могли — не нашли подходящего донора. Зато его обещали найти в США, в клинике Фреда Хатчинса при университете Сиэтла, лучшем в мире месте для трансплантаций. Американские врачи оценили операцию в $423 тыс. Друзья Лены мужественно собирали для нее деньги. В успех никто не верил, но они справились: проводили благотворительные аукционы, ярмарки, на которых продавали свои вещи, книги, шляпы, hand-made, домашние печенья, Рождественский бал. В январе 2011 года деньги были собраны. В феврале Лена написала в Живом журнале, что в США уже ведется поиск донора. Для этого в Сиэтл требовалось постоянно передавать образцы крови, а легально провезти пробирки с кровью через российскую границу физическому лицу невозможно. С этого момента уже почти отлаженная схема дала сбой. И когда стало ясно, что найти донора в США не удастся, и выбор клиник сузился, соседка Лены по палате в гематологическом центре посоветовала клинику в Израиле. 18 апреля 2011 года Лена с мамой Аллой приехали в Израиль, в тот же день Лену положили в клинику, а мама Алла столкнулась с неожиданными проблемами: «С нас сразу же взяли предоплату в $150 тыс., а затем дополнительно списывали по несколько тысяч долларов за каждый день пребывания в клинике: за лекарства, процедуры, тесты». Алла плачет: «Ты борешься за деньги, а тебе говорят: «Ну что вы так мелочитесь, это же ваша дочь!» А цифры за услуги, похоже, брались с потолка, исходя из суммы на нашем счете». Лена с Аллой провели в клинике два месяца. Алла признает, что врачи и медсестры к Лене относились прекрасно: «Врачи — универсалы, любое заболевание знают досконально. В Израиле за месяц произошли чудеса — Лена стала ходить. Потом Лене провели химиотерапию экспериментальным препаратом клофаробином. Но хотя ремиссии не случилось, врачи сказали, что могут сделать трансплантацию. Деньги, увы, таяли». «Поездки за границу эффективны только в том случае, когда недоверие к отечественной медицине сочетается с серьезным финансовым ресурсом, — знает директор НИИ трансплантации костного мозга Центра гематологии Минздрава Валерий Савченко. — При этом пациенты должны понимать, что когда они едут на ТКМ за рубеж, то они должны находиться там минимум полгода. Мы категорически возражаем против того, чтобы пациент ехал в Израиль на трансплантацию за €200 тыс., а через месяц выписывался к нам — мы потом за миллионы рублей исправляем их погрешности. Я в медицинский туризм не верю», — резюмирует Савченко. В 2002 году Александр Иванов, врач-терапевт из Казани, по просьбе своего пациента с язвой желудка, основал «Медхаус» — одну из первых в России компаний, предоставляющих медицинско-туристические услуги. Сделать это было несложно: сам Александр в 1991 году уехал из Казани в Дортмунд, но на родину приезжал довольно часто и о проблемах российского здравоохранения знал все. Вслед за первым казанским пациентом в Германию потянулась вереница соотечественников. «Тогда, — говорит по скайпу Александр, — на лечение ездили только избранные, а потом благосостояние людей подросло, и поток увеличился». Сейчас в «Медхаус» обращается до 150 человек ежегодно, и больше половины из них — с онкологией. Пациентов, уверяет Александр, кладут в лучшие университетские клиники Германии. Всего таких клиник — сорок. По его словам, «выезжают чаще всего с раком 4-й стадии. Люди, у которых есть средства, хотят понять, что они исчерпали все свои возможности». Система германского здравоохранения предполагает единый протокол лечения для всех — иными словами, немецкий бомж получает такой же уход и те же препараты, что и министр федерального правительства. А для клиента «Медхауса» поездка обходится в €100 тыс. За эти деньги делают коктейли из химиопрепаратов с клубничным вкусом, чтобы не тошнило. Вовремя, без штампа районного онколога, дают обезболивающее. За эти деньги регулярно вливают тромбоцитарную массу, чтобы поддерживать должный уровень гемоглобина. Подбирают индивидуальное питание, кормят с ложечки и ежедневно устраивают консультации у лучших профессоров. То есть делают то, что в России должны — нет, обязаны — делать бесплатно, без всяких взяток и слезных просьб. А что делать, если деньги заканчиваются? После паузы Александр отвечает и на этот вопрос: «Да, таких случаев бывает очень много, чуть ли не каждый второй. Человек приезжает на химиотерапию, а врачи понимают, что одной терапией тут не обойдешься, нужна операция. Средств на нее у пациента нет». И тогда он получает только то, на что у него хватает денег. Рак у каждого свой. Так говорят врачи....когда находят его проявления. А потом ты остаешься один с этим. И хорошо если родственники принимаю решение бороться, а не приносить больного в жертву. Ибо исход практически понятен, а вся семья может пойти ко дну, если начинать активно бороться с болезнью. Это про четвертую стадию. И еще....В наших онкологических отделениях специфический запах....ЭТО ЗАПАХ СТРАХА... После рождения сына Женя с Машей переехали в столицу, где основали свой по тем временам крайне успешный бизнес: «Помогали писать курсовые, диссертации по гуманитарным специальностям — экономика, юриспруденция». Маша не вылезала из Ленинской библиотеки, вечерами писала — 20 кандидатских и даже две докторские по психологии и педагогике; был на них спрос, люди заказывали разные, в том числе депутаты Госдумы. «Им же нужны были ученые степени, а они ничего и не знают», — торопливо говорит Женя Грицай. Вообще Маша и Женя производили впечатление гармоничной пары: Маша — высокая брюнетка той внешности, которую принято называть модельной. Спокойная, тихая, очевидно — умная. Женя — невысокого роста, чуть полноват, но очень подвижен и бесконечно говорлив. Чувствуется, что он может прошибить любую стену в любой инстанции. Никто не мог предположить, что это его свойство скоро станет единственной Машиной надеждой. Маша сидит на кухне квартиры родителей Жени, к которым они перебрались недавно. Из Москвы — в Чехов. Она пьет чай за круглым столом и ковыряет ложкой торт. Женя периодически прикрикивает на жену: «Ешь получше!» Маше надо есть, потому что она больна. У нее 4-я стадия рака шейки матки, она с трудом передвигается по квартире. Ее коротко стриженные волосы покрыты косынкой, под розовой майкой Hello, Kitty спрятан катетер, а под шортами — два полных мочеприемника. Маша спокойно говорит, что ничто не предвещало беды: как и положено, она раз в год ходила на осмотр к гинекологу. Как и положено, гинеколог не находил у нее никаких отклонений от нормы, и жизнь продолжалась. Свои хождения по мукам Маша описывает бесстрастно: «Поехали в РОНЦ* на Каширское шоссе. Нам с Женей велели пройти полное обследование, причем даже анализы мы должны были сдавать в поликлинике РОНЦ. Мы с ночи занимаем очередь, а у меня кровотечение, я ходить не могу и стоять тоже. Нужно быть на месте в пять утра, но народу уже полно, сесть некуда, и своей очереди я ждала лежа на полу. Хорошо, медсестра мне тряпку на пол постелила». Дальнейшую жизнь Маши сумбурным пунктиром описывает Женя. Он нервничает, часто матерится, но сложно представить человека, который осудит его за это бесконечное «бл*дь, да что же это за медицина?» По его словам, выписывать какую бы то ни было химиотерапию Маше отказались: «Ей химиотерапевт по фамилии Мустафина прямо в поликлинике РОНЦ сказала: «Ты в зеркало себя видела? Какая тебе химия, с ума сошла?» И написала заключение, что Маша «инкурабельна». То есть лечить ее нечем да и незачем». Женя полдня бегал по онкоцентру, разыскивая врача, который согласился бы выписать Маше втемную хоть какие-то химиопрепараты. Он отказывается называть фамилию доктора, которого в итоге нашел, и не отвечает на вопрос о том, взял ли тот за свой рецепт деньги***. Говорит только, что Маше выписали стандартные препараты — цисплатин и кселоду. Согласно международным протоколам, ими лечат рак желудка и рак шейки матки на поздних стадиях. Химиотерапию согласилась проводить терапевт одной из больниц города Чехова Людмила Миронова, перед которой Женя едва не стоял на коленях. Перед каждым курсом химиотерапии Маше делали бесконечные переливания крови, чтобы поднять стремительно падающий гемоглобин, и Женя лично платил донорам по 500 рублей, чтобы в приемном окошке станции переливания крови г.Чехова они сказали важные слова: «Кровь — для Маши». Лиза Глинка, директор благотворительного фонда «Справедливая помощь», считает, что основная причина выявления рака на летальной стадии — когда сделать уже ничего нельзя — в том, что система диспансеризации и профилактических осмотров распалась вместе с Советским Союзом. Рутинные и регулярные обследования работников предприятий, студентов и школьников канули в прошлое — каждый сам за себя и выживает как может. В вестибюле онкологического центра на Каширском шоссе висит огромное объявление: «Не обращайтесь к целителям». Под ним — бахрома объявлений от самозваных лекарей, обещающих моментальное исцеление. Родин Андрей Евгеньевич предлагает вылечить рак шейки матки 4-й стадии за €10 тыс.: «При помощи адресного, энергетического воздействия разрушаются раковые клетки в организме. Для удаления метастаз из организма и предотвращения их развития используется биоэнергетический резонанс». Цены в несколько десятков тысяч рублей за «народную медицину» — стандартная практика. Помимо мысленных удалений опухоли целители практикуют капельницы из настойки мирта (листья измельчить и залить 70-процентным спиртом). Полезны авиационный керосин, лечебная глина и собственная моча. Все перечисленное выписывают перорально. При раке желудка и язвах целители дают пять раз в день от 1 ст. л. до 100 мл розовой пены, выступающей на пнях срубленных по весне березок. «Лечатся болеголовом, выкатыванием яйцами — по больному катают яйцо, и в него заходит болезнь. Пьют перекись водорода. Я до утра могу перечислять, какие жидкости в себя вливают», — сетует Лиза Глинка*. Пациенты Глинки — мягко говоря, небогатые люди. Для них выкатывание яйцами — единственная возможность продлить жизнь. «Многие из них даже не хотят идти к врачу, потому что там обхамят и взятку попросят. Куда проще обратиться к целителю, который не скажет: «Чего ж ты так поздно пришла?», а возьмет за руку, ласково в глаза посмотрит и яичко достанет». «Медицина у нас в стране настолько себя дискредитировала именно что скотским отношением, что люди никуда не хотят идти, кроме как к зубному в платную клинику, потому что — с улыбкой, потому что тебя не унижают. А в поликлинику идти — как в милицию, не пойдем, пока гром не грянет», — считает Нюта Федермессер, директор благотворительного фонда помощи хосписам «Вера». Дочь легендарной Веры Миллионщиковой, главного врача первого московского хосписа, Федермессер уверена: в России утеряно самое главное — доверие к русскому врачу. «Известно, что все идет от образования. Я работаю в медицинском учреждении, в хосписе, у коллег дети — в медицинских институтах, и мы каждую сессию узнаем, какую взятку преподаватель берет за зачет и сколько — за экзамен**. А потом такие выпускники идут работать в больницы, и ты туда приходишь со своей бедой, часами сидишь в поликлинике, тебя гоняют по разным кабинетам и норовят слупить побольше денег. А за границей — прилетел, и тебя на следующий же день в клинике обследовали и еще через день операцию сделали». Основным преимуществом заграничной медицины Нюта считает не столько саму терапию, сколько уход: «Есть очень много видов рака, где качество лечения за рубежом и в России не отличается***. И там и там операция, химиотерапия. Но есть такая штука, как уход на любой стадии, и я считаю счастливчиками тех, у кого есть деньги, чтобы избежать хамства, унижения, псевдобесплатных услуг. Честнее, когда ты едешь в западную клинику и платишь по счету. Я часто слышу: «Знаете, второй курс химии в Израиле был нам не дороже, чем первый курс — на Каширке». А первый вроде как по квоте делался, и денег за него брать не должны были». В 2010 году у Лены, красивой блондинки с нежной кожей и огромными серо-голубыми глазами, был диагностирован острый миелобластный лейкоз****. После первого курса химиотерапии, проведенного в Московском гематологическом центре, потребовалась трансплантация костного мозга. Родственного донора у Лены не было — для такой операции требуется костный мозг брата или сестры, а Лена была единственным ребенком в семье. Трансплантацию от неродственного донора в Москве ей сделать не могли — не нашли подходящего донора. Зато его обещали найти в США, в клинике Фреда Хатчинса при университете Сиэтла, лучшем в мире месте для трансплантаций. Американские врачи оценили операцию в $423 тыс. Друзья Лены мужественно собирали для нее деньги. В успех никто не верил, но они справились: проводили благотворительные аукционы, ярмарки, на которых продавали свои вещи, книги, шляпы, hand-made, домашние печенья, Рождественский бал. В январе 2011 года деньги были собраны. В феврале Лена написала в Живом журнале, что в США уже ведется поиск донора. Для этого в Сиэтл требовалось постоянно передавать образцы крови, а легально провезти пробирки с кровью через российскую границу физическому лицу невозможно. С этого момента уже почти отлаженная схема дала сбой. И когда стало ясно, что найти донора в США не удастся, и выбор клиник сузился, соседка Лены по палате в гематологическом центре посоветовала клинику в Израиле. 18 апреля 2011 года Лена с мамой Аллой приехали в Израиль, в тот же день Лену положили в клинику, а мама Алла столкнулась с неожиданными проблемами: «С нас сразу же взяли предоплату в $150 тыс., а затем дополнительно списывали по несколько тысяч долларов за каждый день пребывания в клинике: за лекарства, процедуры, тесты». Алла плачет: «Ты борешься за деньги, а тебе говорят: «Ну что вы так мелочитесь, это же ваша дочь!» А цифры за услуги, похоже, брались с потолка, исходя из суммы на нашем счете». Лена с Аллой провели в клинике два месяца. Алла признает, что врачи и медсестры к Лене относились прекрасно: «Врачи — универсалы, любое заболевание знают досконально. В Израиле за месяц произошли чудеса — Лена стала ходить. Потом Лене провели химиотерапию экспериментальным препаратом клофаробином. Но хотя ремиссии не случилось, врачи сказали, что могут сделать трансплантацию. Деньги, увы, таяли». «Поездки за границу эффективны только в том случае, когда недоверие к отечественной медицине сочетается с серьезным финансовым ресурсом, — знает директор НИИ трансплантации костного мозга Центра гематологии Минздрава Валерий Савченко. — При этом пациенты должны понимать, что когда они едут на ТКМ за рубеж, то они должны находиться там минимум полгода. Мы категорически возражаем против того, чтобы пациент ехал в Израиль на трансплантацию за €200 тыс., а через месяц выписывался к нам — мы потом за миллионы рублей исправляем их погрешности. Я в медицинский туризм не верю», — резюмирует Савченко. В 2002 году Александр Иванов, врач-терапевт из Казани, по просьбе своего пациента с язвой желудка, основал «Медхаус» — одну из первых в России компаний, предоставляющих медицинско-туристические услуги. Сделать это было несложно: сам Александр в 1991 году уехал из Казани в Дортмунд, но на родину приезжал довольно часто и о проблемах российского здравоохранения знал все. Вслед за первым казанским пациентом в Германию потянулась вереница соотечественников. «Тогда, — говорит по скайпу Александр, — на лечение ездили только избранные, а потом благосостояние людей подросло, и поток увеличился». Сейчас в «Медхаус» обращается до 150 человек ежегодно, и больше половины из них — с онкологией. Пациентов, уверяет Александр, кладут в лучшие университетские клиники Германии. Всего таких клиник — сорок. По его словам, «выезжают чаще всего с раком 4-й стадии. Люди, у которых есть средства, хотят понять, что они исчерпали все свои возможности». Система германского здравоохранения предполагает единый протокол лечения для всех — иными словами, немецкий бомж получает такой же уход и те же препараты, что и министр федерального правительства. А для клиента «Медхауса» поездка обходится в €100 тыс. За эти деньги делают коктейли из химиопрепаратов с клубничным вкусом, чтобы не тошнило. Вовремя, без штампа районного онколога, дают обезболивающее. За эти деньги регулярно вливают тромбоцитарную массу, чтобы поддерживать должный уровень гемоглобина. Подбирают индивидуальное питание, кормят с ложечки и ежедневно устраивают консультации у лучших профессоров. То есть делают то, что в России должны — нет, обязаны — делать бесплатно, без всяких взяток и слезных просьб. А что делать, если деньги заканчиваются? После паузы Александр отвечает и на этот вопрос: «Да, таких случаев бывает очень много, чуть ли не каждый второй. Человек приезжает на химиотерапию, а врачи понимают, что одной терапией тут не обойдешься, нужна операция. Средств на нее у пациента нет». И тогда он получает только то, на что у него хватает денег. После рождения сына Женя с Машей переехали в столицу, где основали свой по тем временам крайне успешный бизнес: «Помогали писать курсовые, диссертации по гуманитарным специальностям — экономика, юриспруденция». Маша не вылезала из Ленинской библиотеки, вечерами писала — 20 кандидатских и даже две докторские по психологии и педагогике; был на них спрос, люди заказывали разные, в том числе депутаты Госдумы. «Им же нужны были ученые степени, а они ничего и не знают», — торопливо говорит Женя Грицай. Вообще Маша и Женя производили впечатление гармоничной пары: Маша — высокая брюнетка той внешности, которую принято называть модельной. Спокойная, тихая, очевидно — умная. Женя — невысокого роста, чуть полноват, но очень подвижен и бесконечно говорлив. Чувствуется, что он может прошибить любую стену в любой инстанции. Никто не мог предположить, что это его свойство скоро станет единственной Машиной надеждой. Маша сидит на кухне квартиры родителей Жени, к которым они перебрались недавно. Из Москвы — в Чехов. Она пьет чай за круглым столом и ковыряет ложкой торт. Женя периодически прикрикивает на жену: «Ешь получше!» Маше надо есть, потому что она больна. У нее 4-я стадия рака шейки матки, она с трудом передвигается по квартире. Ее коротко стриженные волосы покрыты косынкой, под розовой майкой Hello, Kitty спрятан катетер, а под шортами — два полных мочеприемника. Маша спокойно говорит, что ничто не предвещало беды: как и положено, она раз в год ходила на осмотр к гинекологу. Как и положено, гинеколог не находил у нее никаких отклонений от нормы, и жизнь продолжалась. Свои хождения по мукам Маша описывает бесстрастно: «Поехали в РОНЦ* на Каширское шоссе. Нам с Женей велели пройти полное обследование, причем даже анализы мы должны были сдавать в поликлинике РОНЦ. Мы с ночи занимаем очередь, а у меня кровотечение, я ходить не могу и стоять тоже. Нужно быть на месте в пять утра, но народу уже полно, сесть некуда, и своей очереди я ждала лежа на полу. Хорошо, медсестра мне тряпку на пол постелила». Дальнейшую жизнь Маши сумбурным пунктиром описывает Женя. Он нервничает, часто матерится, но сложно представить человека, который осудит его за это бесконечное «бл*дь, да что же это за медицина?» По его словам, выписывать какую бы то ни было химиотерапию Маше отказались: «Ей химиотерапевт по фамилии Мустафина прямо в поликлинике РОНЦ сказала: «Ты в зеркало себя видела? Какая тебе химия, с ума сошла?» И написала заключение, что Маша «инкурабельна». То есть лечить ее нечем да и незачем». Женя полдня бегал по онкоцентру, разыскивая врача, который согласился бы выписать Маше втемную хоть какие-то химиопрепараты. Он отказывается называть фамилию доктора, которого в итоге нашел, и не отвечает на вопрос о том, взял ли тот за свой рецепт деньги***. Говорит только, что Маше выписали стандартные препараты — цисплатин и кселоду. Согласно международным протоколам, ими лечат рак желудка и рак шейки матки на поздних стадиях. Химиотерапию согласилась проводить терапевт одной из больниц города Чехова Людмила Миронова, перед которой Женя едва не стоял на коленях. Перед каждым курсом химиотерапии Маше делали бесконечные переливания крови, чтобы поднять стремительно падающий гемоглобин, и Женя лично платил донорам по 500 рублей, чтобы в приемном окошке станции переливания крови г.Чехова они сказали важные слова: «Кровь — для Маши». Лиза Глинка, директор благотворительного фонда «Справедливая помощь», считает, что основная причина выявления рака на летальной стадии — когда сделать уже ничего нельзя — в том, что система диспансеризации и профилактических осмотров распалась вместе с Советским Союзом. Рутинные и регулярные обследования работников предприятий, студентов и школьников канули в прошлое — каждый сам за себя и выживает как может. В вестибюле онкологического центра на Каширском шоссе висит огромное объявление: «Не обращайтесь к целителям». Под ним — бахрома объявлений от самозваных лекарей, обещающих моментальное исцеление. Родин Андрей Евгеньевич предлагает вылечить рак шейки матки 4-й стадии за €10 тыс.: «При помощи адресного, энергетического воздействия разрушаются раковые клетки в организме. Для удаления метастаз из организма и предотвращения их развития используется биоэнергетический резонанс». Цены в несколько десятков тысяч рублей за «народную медицину» — стандартная практика. Помимо мысленных удалений опухоли целители практикуют капельницы из настойки мирта (листья измельчить и залить 70-процентным спиртом). Полезны авиационный керосин, лечебная глина и собственная моча. Все перечисленное выписывают перорально. При раке желудка и язвах целители дают пять раз в день от 1 ст. л. до 100 мл розовой пены, выступающей на пнях срубленных по весне березок. «Лечатся болеголовом, выкатыванием яйцами — по больному катают яйцо, и в него заходит болезнь. Пьют перекись водорода. Я до утра могу перечислять, какие жидкости в себя вливают», — сетует Лиза Глинка*. Пациенты Глинки — мягко говоря, небогатые люди. Для них выкатывание яйцами — единственная возможность продлить жизнь. «Многие из них даже не хотят идти к врачу, потому что там обхамят и взятку попросят. Куда проще обратиться к целителю, который не скажет: «Чего ж ты так поздно пришла?», а возьмет за руку, ласково в глаза посмотрит и яичко достанет». «Медицина у нас в стране настолько себя дискредитировала именно что скотским отношением, что люди никуда не хотят идти, кроме как к зубному в платную клинику, потому что — с улыбкой, потому что тебя не унижают. А в поликлинику идти — как в милицию, не пойдем, пока гром не грянет», — считает Нюта Федермессер, директор благотворительного фонда помощи хосписам «Вера». Дочь легендарной Веры Миллионщиковой, главного врача первого московского хосписа, Федермессер уверена: в России утеряно самое главное — доверие к русскому врачу. «Известно, что все идет от образования. Я работаю в медицинском учреждении, в хосписе, у коллег дети — в медицинских институтах, и мы каждую сессию узнаем, какую взятку преподаватель берет за зачет и сколько — за экзамен**. А потом такие выпускники идут работать в больницы, и ты туда приходишь со своей бедой, часами сидишь в поликлинике, тебя гоняют по разным кабинетам и норовят слупить побольше денег. А за границей — прилетел, и тебя на следующий же день в клинике обследовали и еще через день операцию сделали». Основным преимуществом заграничной медицины Нюта считает не столько саму терапию, сколько уход: «Есть очень много видов рака, где качество лечения за рубежом и в России не отличается***. И там и там операция, химиотерапия. Но есть такая штука, как уход на любой стадии, и я считаю счастливчиками тех, у кого есть деньги, чтобы избежать хамства, унижения, псевдобесплатных услуг. Честнее, когда ты едешь в западную клинику и платишь по счету. Я часто слышу: «Знаете, второй курс химии в Израиле был нам не дороже, чем первый курс — на Каширке». А первый вроде как по квоте делался, и денег за него брать не должны были». В 2010 году у Лены, красивой блондинки с нежной кожей и огромными серо-голубыми глазами, был диагностирован острый миелобластный лейкоз****. После первого курса химиотерапии, проведенного в Московском гематологическом центре, потребовалась трансплантация костного мозга. Родственного донора у Лены не было — для такой операции требуется костный мозг брата или сестры, а Лена была единственным ребенком в семье. Трансплантацию от неродственного донора в Москве ей сделать не могли — не нашли подходящего донора. Зато его обещали найти в США, в клинике Фреда Хатчинса при университете Сиэтла, лучшем в мире месте для трансплантаций. Американские врачи оценили операцию в $423 тыс. Друзья Лены мужественно собирали для нее деньги. В успех никто не верил, но они справились: проводили благотворительные аукционы, ярмарки, на которых продавали свои вещи, книги, шляпы, hand-made, домашние печенья, Рождественский бал. В январе 2011 года деньги были собраны. В феврале Лена написала в Живом журнале, что в США уже ведется поиск донора. Для этого в Сиэтл требовалось постоянно передавать образцы крови, а легально провезти пробирки с кровью через российскую границу физическому лицу невозможно. С этого момента уже почти отлаженная схема дала сбой. И когда стало ясно, что найти донора в США не удастся, и выбор клиник сузился, соседка Лены по палате в гематологическом центре посоветовала клинику в Израиле. 18 апреля 2011 года Лена с мамой Аллой приехали в Израиль, в тот же день Лену положили в клинику, а мама Алла столкнулась с неожиданными проблемами: «С нас сразу же взяли предоплату в $150 тыс., а затем дополнительно списывали по несколько тысяч долларов за каждый день пребывания в клинике: за лекарства, процедуры, тесты». Алла плачет: «Ты борешься за деньги, а тебе говорят: «Ну что вы так мелочитесь, это же ваша дочь!» А цифры за услуги, похоже, брались с потолка, исходя из суммы на нашем счете». Лена с Аллой провели в клинике два месяца. Алла признает, что врачи и медсестры к Лене относились прекрасно: «Врачи — универсалы, любое заболевание знают досконально. В Израиле за месяц произошли чудеса — Лена стала ходить. Потом Лене провели химиотерапию экспериментальным препаратом клофаробином. Но хотя ремиссии не случилось, врачи сказали, что могут сделать трансплантацию. Деньги, увы, таяли». «Поездки за границу эффективны только в том случае, когда недоверие к отечественной медицине сочетается с серьезным финансовым ресурсом, — знает директор НИИ трансплантации костного мозга Центра гематологии Минздрава Валерий Савченко. — При этом пациенты должны понимать, что когда они едут на ТКМ за рубеж, то они должны находиться там минимум полгода. Мы категорически возражаем против того, чтобы пациент ехал в Израиль на трансплантацию за €200 тыс., а через месяц выписывался к нам — мы потом за миллионы рублей исправляем их погрешности. Я в медицинский туризм не верю», — резюмирует Савченко. В 2002 году Александр Иванов, врач-терапевт из Казани, по просьбе своего пациента с язвой желудка, основал «Медхаус» — одну из первых в России компаний, предоставляющих медицинско-туристические услуги. Сделать это было несложно: сам Александр в 1991 году уехал из Казани в Дортмунд, но на родину приезжал довольно часто и о проблемах российского здравоохранения знал все. Вслед за первым казанским пациентом в Германию потянулась вереница соотечественников. «Тогда, — говорит по скайпу Александр, — на лечение ездили только избранные, а потом благосостояние людей подросло, и поток увеличился». Сейчас в «Медхаус» обращается до 150 человек ежегодно, и больше половины из них — с онкологией. Пациентов, уверяет Александр, кладут в лучшие университетские клиники Германии. Всего таких клиник — сорок. По его словам, «выезжают чаще всего с раком 4-й стадии. Люди, у которых есть средства, хотят понять, что они исчерпали все свои возможности». Система германского здравоохранения предполагает единый протокол лечения для всех — иными словами, немецкий бомж получает такой же уход и те же препараты, что и министр федерального правительства. А для клиента «Медхауса» поездка обходится в €100 тыс. За эти деньги делают коктейли из химиопрепаратов с клубничным вкусом, чтобы не тошнило. Вовремя, без штампа районного онколога, дают обезболивающее. За эти деньги регулярно вливают тромбоцитарную массу, чтобы поддерживать должный уровень гемоглобина. Подбирают индивидуальное питание, кормят с ложечки и ежедневно устраивают консультации у лучших профессоров. То есть делают то, что в России должны — нет, обязаны — делать бесплатно, без всяких взяток и слезных просьб. А что делать, если деньги заканчиваются? После паузы Александр отвечает и на этот вопрос: «Да, таких случаев бывает очень много, чуть ли не каждый второй. Человек приезжает на химиотерапию, а врачи понимают, что одной терапией тут не обойдешься, нужна операция. Средств на нее у пациента нет». И тогда он получает только то, на что у него хватает денег. Tweet div" ["DETAIL_TEXT_TYPE"]=>

Источник: http://newtimes.ru/articles/detail/59382 - The New Times


Лекарственные средства при кормлении грудью (Статья длинная, мамочкам на заметку ...

Наиболее сильным противовирусным эффектом обладает эфирное масло чайного дерева. Рецепт простой — капнуть в воду по две-три капли каждого из этих масел. Ингаляцию с этим маслом в сочетании с эфирными маслами тимьяна и лаванды врачи советуют делать на ночь ежедневно для профилактики гриппа и простуды. Вдыхайте десять-пятнадцать минут, пока не улетучится запах. Количество воды не имеет значения, главное, чтобы ее температура не превышала 50-60 градусов. Вот что рекомендует ВОЗ «… Лекарственную терапию кормящим матерям следует по возможности избегать.

Источник: http://www.baby.ru/blogs/post/113316927-37614292/




Рак внутренних органов - Популярные ресурсы

Операция при раке желудка: гастрэктомия, резекция ...
Операция при раке желудка: ее виды, показания и подготовка к проведению, последствия ... - http://onkolog-24.ru/operaciya-pri-rake-zheludka.html

Высокая температура при раке желудка
Высокая температура при раке желудка Опубликовано: 27 мая 2015 в 12:27 - https://zhkt.guru/rak-zheludka/simptomy-2/temperatura-2

Лапароскопические операции у профессора К.В. Пучкова
Лапароскопические операции у профессора К.В. Пучкова. Доктор рассказывает о своих ... - http://www.puchkovk.ru/

Рак желудка, лечение, причины, симптомы, профилактика.
Рак желудка является наиболее частым новообразованием этого органа. На его долю ... - http://www.pitermed.com/simptomy-bolezni/?cat=20&word=28932

удаление желудка при раке - Библиотека

Избранные лекции по оперативной хирургии и клинической анатомии, конспекты лекций : [в записи Б. И. Яремина]
193 pages
Избранные лекции по оперативной хирургии и клинической анатомии, конспекты лекций : [в записи Б. И. Яремина]

При затягивании узлов сальник инвагинируется в просвет желудка и тампонирует прободное отверстие. ... выполняется главным образом как паллиативное вмешательство при неоперабельном раке пилорической части желудка; при ... Применяются как дистальная – удаление нижних 2/3 желудка, так и проксимальная резекция – удаление верхней части желудка вместе с кардией и ...

Большая медицинская энциклопедия Большая медицинская энциклопедия

виесли много нового в ее анатомическое обоснование и техническое совершенствование. В 1944 г. К. П. Сапожков указал на необходимость при раке желудка любой локализации удалять не только желудок, но и его связочный и ...